Прикольные рассказы

  • Для полноценного использования форума - авторизуйтесь под своей учетной записью или зарегистрируйтесь.
    После этого вам станут доступны все функции форума, включая просмотр статистики новых сообщений, галерея, календарь событий, просмотр скрытых ссылок и прочий функционал.
10 Апр 2008
8.165
51
49
«Три поросёнка» на церковно-славянском языке.



Сказание о трех свиниах

Во время оно, суща Нифъ – нифъ иже от свиней суть, и два брата его жиста с нимъ их же имена суть Нафъ-Нафъ и нуфъ-нуфъ, яко же и братъ их свиниама быша. Нифъ-Нифъ и Нафъ-Нафъ юродивы быша, Нуф-Нуфъ же был свинъ, премудрости исполнен. Живуща же во стране добрей, идеже яли былие травное и от пчел сотъ, не в чем же имуща нужду, совещаша, глаголаше: яко мы, добрiи свинiи, живуща во стране добрей, не имамъ нужды, но несть нам идеже поселить ближних нашихъ, и вся имения наша. Возрастъ же имамъ пояти сибе женъ и родити сыновъ и дщерей, има же несть крова, ни ночлега не пристола домовъ наших. Сотворимъ же себе три кущи доблих, идеже вселимся с женами и чадами нашими и всемъ имением нашим. И бысть расприя в братии, яко же глагола кийждо сотворити домъ свой по желанию своему. И не решиша, како подобает сотворити домы своя, кийждо исшед сотворити яко же размышляше в себе. Сотвориша же Нифъ-Нифъ кущу из плевелъ, Нафъ-Нафъ из хврастия, а Нуфъ-Нуфъ из камене сотворша домъ.

И бысть, внегда почивали свинии сии на ложах своих подъ кровами домовъ своих, пришед въ землю ту волкъ, ища расхитити имения, его же не собра и пояти отъ скота, его же не пасох и не воздои. И уведе о поросяхъ сих, реша в себе поясти и. Пришедъ же Волкъ въ вар дневный к дому плевелному, в немъ же почивалъ Нифъ-Нифъ, не размышляя страха смертнаго грядуща к нему, дхну весьма зело на плевелы дома Нифъ-Нифова, и сотрясе стены дому того и рухнуша, яко не имеша основания на камени, вся же изъ плевелъ быша. Внегда же сокрушашася стены дома, восстав Нифъ-Нифъ от сна и рече: «О горе мне, яко не послушах увещеваний братии моих, рекших мне, яко не подобаетъ сотворити домъ из плевелъ! Азъ же по неразумию моему, сотвори сие, и чесо вижу и камо бежу ныне?» Уже отверзоша волку пасть свою на порося, избеже оный свинъ въ пределъ брата своего Нафъ-Нафа и волкъ гнаша его позади. И воставъ Наф-Нафъ от ложа своего, яко услыша толкуща брата, отверзоша. Вшед же въ горницу, возгласи Ниф-Нифъ гласоми велим «Увы мне! Яко волкъ лукавый пришед, разори имение мое плевельное и ныне грядетъ по мне ища пожрати ми!» И рече ему Ниф-Нифъ: «Пришел ты ко мне погубити и мя съ собою? Но не ужасайся же, яко не изъ плевелъ дом мой и не возможетъ волкъ зде яти ны». Еще же глаголаша има, пришед волкъ, грядущий въ следъ Ниф-Нифа, обрет дом, изъ хврастия сложен. И разуме, яко два порося сокрываста въ нем, паче озлобихся и взалках, дхну зело зело на домъ из хврастия и пошатнушася (домъ). И дхну паки, и сотрясошася стены и рухну домъ, яко же и дом Нифъ-Нифовъ. И обятъ страх велий свинии та, и излеста из хвраста дома, бежаста отъ волка в предел Нуфъ-Нуфовъ, весьма вопита, и хрюката, яко свинии бяше.

Услыша Нуфъ-Нуфъ шум, его же устрои братия его бегуща, исшед во сретение има. Узреша же бегство братий своихъ зело ужаснуся и рече имя во сретение «Чесо убо неподобное творита? Аще вы буйи есте, да бежита от волка, наипаче же должно вама сидета в домахъ своихъ, егда придет волкъ?!»

Она же реста ему, яко не огради их домы ихъ от волка и како разрушишася (домы), како бегство сотвориша и силъ уже не имут сокрытися от него. И рече Нуфъ-Нуфъ: «Внидете же подъ кровъ дома моего, или я не братъ вамъ?». Внегда же вниди свинии в домъ и затвориша двери дома Нуфъ-Нуфова, иже изъ камене суть, пришедъ къ дому волкъ, взалкавъ зело и ярости приисполнен пожрати поросей сихъ; не размышляше въ себе, яко домъ сей изъ камени сложен, дхну на него и ничесо же бысть стенамъ дома, дхну паки и паки. Разум же, яко не тако подобаетъ пояти поросей, въ доме семъ таящихся, влеша на кровлю дому сего, мняше пролести въ дымоходъ пещи огненней, юже устрои Нуфъ-Нуфъ в дому своем да согреетъ та вся ближняя его. И услыша, поросяти, яко же волкъ яко змий ползоша въ дымоход дому каменного, его же сотвори Нуфъ-Нуфъ, сотвориша очагъ в пещи и огнь возгореся, умори волка, той бо просунуша носъ с вой в пещь и застряша яко Виний Пухъ, быхъ же волк весьма упитанъ.

И возрадовашася свинии о избавлении отъ волка.

Вы не можете просматривать ссылки Войдите или зарегистрируйтесь.
 
28 Фев 2009
2.835
6
А кто-нибудь помнить у нас на форуме была Лейка со своими повестями? Может кто-нить мне подсказать кем она там подписывалась и как назывались книги?
 
10 Апр 2008
8.165
51
49
Мне скучно, бес, — пожаловался дракон.
— Заведи блог, — посоветовал бес.
***
В «Интересах» дракон указал «принцессы» и «золото». Местоположение — «Пещера».
В первый же день на него подписались четырнадцать юзеров.
— Кто это? — спросил дракон у беса.
Оказалось, семь гномов, четыре бухгалтера, два спелеолога и один педофил.
— Укажи пол, — прошептал бес.
Дракон указал: «мужской». Не успел отнять лап от клавиатуры, как на него подписалось триста сорок юзеров: триста девиц, тридцать принцесс, девять девиц, выдающих себя за принцев, и почему-то один рыцарь.
— Я не знаю, о чём с ними разговаривать, — пожаловался дракон. — Может, надо было написать, что я люблю ещё и рыцарей?
— Напиши в интересах: «кулинария», — предложил бес.
Этим интересом дракон заработал четырёх поварих, но уже на следующий день обнаружил бегство одного бухгалтера, трех гномов и четырнадцати девиц.
— Почему?! — взвыл дракон.
Потеря была чувствительна. Он переживал убыль так, будто из его груды золота отчерпнули ведром и убежали.
— Потому что ты ничего не пишешь, — объяснил бес. — Блоги заводят, чтобы писать в них, читать в них, делиться награбленным и ходить на войнушки.
— Как всё сложно, — пробурчал дракон. — Недосуг мне посты писать — реал. Я сегодня как раз собирался украсть девицу.
— Укради и напиши об этом.
Дождавшись, пока дракон улетит, бес забрался в сеть под его паролем, зашёл к тысячнику Ланселоту и написал: «На последнем турнире ты фехтовал как говно». Потом зашёл к многотысячнику Мерлину и написал: «В последнем сражении ты колдовал как говно». Потом зашёл к Гвиневере и написал: «Видел тебя, пролетая над Камелотом. Срочно худей». Продублировал все записи в блоге.
Повалился на кучу золота и стал плевать в потолок.
***
Девица куксилась и не хотела идти на контакт.
— Почеши мне спинку, — сказал дракон.
Девица фыркнула и отвернулась.
— Свари мне какао, — попросил дракон.
— Ещё чего! — буркнула девица, рассматривая ногти.
— А у меня блог есть, — робко сказал дракон.
Девица оживилась.
— Можно посмотреть?
Дракон зашёл в блог и протёр глаза. Полтыщи рыцарей, оруженосцев, слуг, землепашцев, принцесс, просто девиц и просто каких-то непонятных созданий подписались, чтобы полюбоваться на растерзание дракона. Тысячник Ланселот, многотысячник Мерлин и королева Гвиневера со всеми своими почитателями стояли лагерем в его блоге.
— Ой как много у тебя комментов! — удивилась девица. — Тебе не нравится Ланселот? По-моему, он душка.
— А по-моему, тушка, — мрачно сказал дракон.
Зашёл к Ланселоту и написал: «Извини, я не хотел тебя обидеть. Бес попутал. С людьми ты фехтуешь неплохо, может, даже хорошо. Хотя против дракона ты всё равно говно. Извини ещё раз, но это правда».
Потом написал Мерлину: «Извини, я не хотел тебя обидеть. Бес попутал. Среди людей ты крутой колдун, хотя против драконьей магии твоя всё равно говно. Извини ещё раз, но это правда».
Гвиневере написал: «Не худей. У тебя отличная попа, большая и мягкая. Драконы не собаки, на кости не бросаются».
— Вот и извинился, — благостно сказал он девице.
***
Последующая неделя выдалась напряжённой. Дракон не воровал принцесс, не бился с рыцарями, завалил вход камнем и написал на нём: «Улетел в Турцию». Девице выдал доску и мел: записывать прибыль и убыль читателей. Бес подсказывал ники сбежавших и остроумные реплики в адрес тысячника Ланселота, многотысячника Мерлина и королевы Гвиневеры со всеми их почитателями.
К концу недели битва пошла на убыль. Зрители соскучились и начали разбегаться. С Ланселотом дракон помирился, Мерлин поставил его в игнор, Гвиневера встряла в дискуссию о диетах и пропала на восемнадцатом листе.
На блог подписались пятьдесят четыре тролля, одиннадцать эльфов и один пикси, практикующий бякинг.
Дракон и девица торжествовали.
Отдохнув, дракон написал репортаж о похищении девицы. Бес сделал рисунок уносимой в когтях девицы: дракон пышет огнём и машет крыльями, девица визжит, юбки реют по ветру, вид снизу.
— Мне не надо худеть! — сказала девица с гордостью.
Дракон радостно подсчитывал прибывших читателей. Зато от него отписался ещё один бухгалтер.
Дракон занервничал и написал пост про золото.
На него подписались несколько гномов, царь Мидас и налоговые службы всех окрестных королевств. Отписалось полдюжины рыцарей-бессребреников.
Дракон крякнул и выдал пост про особенности осады замка с воздуха.
На дракона подписался один король, туча рыцарей и некто под ником Икар.
Целый рой принцесс отписался.
Дракон завыл и позвал на помощь девицу. Вдвоём они сваяли пост о тенденциях моды в грядущем сезоне. Подумав, дракон добавил рецепт рыцаря, тушёного в собственных латах.
Отписалось несколько духовно богатых дев, один нервный рыцарь и сорок человек, внезапно оказавшихся вегетарианцами.
— А ты их прокляни, — посоветовал бес и заткнул пасть кисточкой хвоста, чтобы не рассмеяться вслух.
Дракон крякнул и записался в сообщества «Проклинаем вместе» (модератор Моргана) и «Вуду буду» (модератор Суббота).
Пост с грамотным, развёрнутым проклятием отписавшимся (до седьмого колена) вышел в топ. На дракона подписалось множество ведьм, тринадцать некромантов и сообщество «Великий Инквизитор» (модераторы Шпренгер и Инститорис). Отписалось сорок девять юзеров, все по разным мотивам.
Дракон перестал есть и осунулся. По ночам он плакал и звал маму: ему снились толпы незнакомых юзеров, которые подписывались на него и тут же отписывались, заливаясь сатанинским хохотом. Девица гладила его по голове и поила молоком.
На седьмую ночь она нашла в груде золотые ножницы и перерезала кабель. Вайфая в пещере не было.
***
Без блогов дракон ожил, поздоровел, занялся силовыми упражнениями — таскал овец и принцесс, сносил свою девицу в Турцию, и всё было хорошо, если бы не…
— Мне скучно, бес, — пожаловался дракон.
— Гм. — Бес задумался. — А ты не пробовал поучаствовать в литературном конкурсе?

© Алла Несгорова
 
10 Апр 2008
8.165
51
49
Источник здесь:
Вы не можете просматривать ссылки Войдите или зарегистрируйтесь.




ИСКУЙССТВО КАК ОНО ЕСТЬ


Или вы видели как течет река, ну или хотя бы как дерьмо по трубам циркулирует ?

Наткнулся на прекрасное. В очередной раз убедился в мысли, что творчество сродни чесоточному зуду в период сезонного безумия, а искусство не то, что оно есть - способ более-менее реализовать себя, а ровно то, что мы о нем думаем, ну или то, что нам объясняют как о нем надо думать.


Художник Пьер Душ заканчивал натюрморт — цветы в аптечной склянке и баклажаны на блюде, — когда в мастерскую вошёл писатель Поль-Эмиль Глэз. Несколько минут Глэз смотрел, как работает его друг, затем решительно произнёс:
— Нет!
Оторвавшись от баклажанов, художник удивлённо поднял голову.
— Нет, — повторил Глэз. — Нет! Так ты никогда не добьёшься успеха.

Мастерство у тебя есть, и талант, и честность. Но искусство твоё слишком обыденно, старина. Оно не кричит, не лезет в глаза. В Салоне, где выставлено пять тысяч картин, твои картины не привлекут сонного посетителя… Нет, Пьер Душ, успеха тебе не добиться. А жаль.
— Но почему? — вздохнул честный малый. — Я пишу то, что вижу. Стараюсь выразить то, что чувствую.
— Разве в этом дело, мой бедный друг? Тебе же надо кормить жену и троих детей. Каждому из них требуется по три тысячи калорий в день. А картин куда больше, чем покупателей, и глупцов гораздо больше, чем знатоков. Скажи мне, Пьер Душ, каким способом ты полагаешь выбиться из толпы безвестных неудачников?
— Трудом, — отвечал Пьер Душ, — правдивостью моего искусства.
— Всё это несерьёзно. Есть только одно средство вывести из спячки тупиц: решиться на ка-кую-нибудь дикую выходку! Объяви всем, что ты отправляешься писать картины на Северный полюс. Или нацепи на себя костюм египетского фараона. А ещё лучше — создай какую-нибудь новую школу! Смешай в одну кучу всякие учёные слова, ну, скажем, — экстериоризация, динамизм, подсознание, беспредметность — и составь манифест!. Отрицай движение или, наоборот, покой; белое или чёрное; круг или квадрат — это совершенно всё равно? Придумай какую-нибудь «неогомерическую» живопись, признающую только красные и жёлтые тона, «цилиндрическую» или «октаэдрическую», «четырёхмерную», какую угодно!..
В эту самую минуту нежный аромат духов возвестил о появлении пани Косневской. Это была обольстительная полька, чьи синие глаза волновали сердце Пьера Душа. Она выписывала дорогие
журналы, публиковавшие роскошные репродукции шедевров, выполненных трёхгодовалыми младенцами. Ни разу не встретив в этих журналах фамилии честного Душа, она стала презирать его искусство. Устроившись на тахте, она мельком взглянула на стоявшее перед ней начатое полотно и с досадой тряхнула золотистыми кудрями.
— Вчера я была на выставке негритянского искусства Золотого века! — сообщила она своим певучим голосом, раскатывая звонкое «р». — Сколько экспрессии в нём! Какой полёт! Какая сила!
Пьер Душ показал ей свою новую работу — портрет, который он считал удачным.
— Очень мило, — сказала она нехотя. И ушла… благоухающая, звонкая, певучая и разочарованная.
Швырнув палитру в угол, Пьер Душ рухнул на тахту.
— Пойду служить в страховую кассу, в банк, в полицию, куда угодно! — заявил он. — Быть художником — последнее дело! Одни лишь пройдохи умеют завоевать признание зевак! А критики, вместо того чтобы поддержать настоящих мастеров, потворствуют невеждам!;
С меня хватит, я сдаюсь.
Выслушав эту тираду, Поль-Эмиль закурил и стал о чём-то размышлять.
— Сумеешь ли ты, — спросил он наконец, — со всей торжественностью объявить Косневской и ещё кое-кому, что последние десять лет ты неустанно разрабатывал новую творческую манеру?
— Я разрабатывал?
— Выслушай меня… Я сочиню две-три хитроумные статьи, в которых сообщу нашей «элите», будто ты намерен основать «идеоаналитическую» школу живописи. До тебя портретисты по своему невежеству упорно изучали человеческое лицо. Чепуха всё это! Истинную сущность человека составляют те образы и представления, которые он пробуждает в нас. Вот тебе портрет полковника: голубой с золотом фон, на нём — пять огромных галунов, в одном углу картины — конь, в другом — кресты. Портрет промышленника — это фабричная труба и сжатый кулак на столе. Понимаешь теперь, Пьер Душ, что ты подарил миру? Возьмёшься ли ты написать за месяц двадцать «идеоаналитических» портретов? Художник грустно улыбнулся.
— За один час, — ответил он. — Печально лишь то, Глэз, что, будь на моём месте кто-нибудь другой, затея, возможно, удалась бы, а так…
— Что ж, попробуем!
— Не мастер я болтать!
— Вот что, старина, всякий раз, как тебя попросят что-либо объяснить, ты, не торопясь, молча зажги свою трубку, выпусти облако дыма в лицо любопытному и произнеси эти вот простые слова: «А видели вы когда-нибудь, как течёт река?»
— А что это должно означать?
— Ровным счётом ничего, — сказал Глэз. — Именно поэтому твой ответ покажется всем необычайно значительным. А уж после того, как они сами изучат, истолкуют и превознесут тебя на все лады, мы расскажем им про нашу проделку и позабавимся их смущением.
Прошло два месяца. Выставка картин Душа вылилась в настоящий триумф. Обворожительная, благоухающая, певуче раскатывающая звонкое «р» пани Косневская не отходила от своего нового кумира.
— Ах, — повторяла она, — сколько экспрессии в ваших работах! Какой полёт! Какая сила! Но скажите, дорогой друг, как вы пришли к этим поразительным обобщениям?
Художник помолчал, не торопясь закурил трубку, выдохнул густое облако дыма и произнёс:
— А видели вы когда-нибудь, мадам, как течёт река? Губы прекрасной польки затрепетали, суля ему певучее раскатистое счастье.
Группа посетителей обступила молодого блистательного Струнского в пальто с кроличьим воротником.
— Потрясающе! — горячо говорил он. — Потрясающе! Но скажите мне, Душ, откуда на вас снизошло откровение? Не из моих ли статей?
Пьер Душ на этот раз особенно долго молчал, затем, выпустив в лицо Струнскому громадное облако дыма, величественно произнёс:
— А видели вы, дорогой мой, как течёт река?
— Великолепно сказано! Великолепно! В эту самую минуту известный торговец картинами, завершив осмотр мастерской, ухватил художника за рукав и оттащил в угол.
— Душ, приятель, а ведь вы ловкач! — сказал он. — На этом можно сделать карьеру. Беру вашу продукцию. Только не вздумайте менять свою манеру, пока я вам не скажу, и я обещаю покупать у вас пятьдесят картин в год… По рукам?
Не отвечая, Душ с загадочным видом продолжал курить. Постепенно мастерская пустела. Наконец Поль-Эмиль Глэз закрыл дверь за последним посетителем. С лестницы доносился, понемногу отдаляясь, восхищённый гул. Оставшись наедине с художником, писатель с весёлым видом засунул руки в карманы.
— Ну как, старина, — проговорил он, — ловко мы их провели? Слыхал, что говорил этот молокосос с кроличьим воротником? А прекрасная полька? А три смазливые барышни, которые только и повторяли: «Как это ново! Как свежо!» Ах, Пьер Душ, я знал, что глупости человеческой нет предела, но то, что я видел сегодня, превзошло все мои ожидания.
Его охватил приступ неукротимого смеха. Художник нахмурил брови и, видя, что его друг корчится от хохота, неожиданно выпалил:
— Болван!
— Я — болван? — разозлившись, крикнул писатель. — Да сегодня мне удалась самая замечательная проделка со времён Биксиу!
Художник самодовольно оглядел всё двадцать идеоаналитических портретов.
— Да, Глэз, ты и правда болван, — с искренней убеждённостью произнёс он. — В этой манере что-то есть… Писатель оторопело уставился на своего друга.
— Вот так номер! — завопил он. — Душ, вспомни! Кто подсказал тебе эту новую манеру?
Пьер Душ помолчал немного, затем, выпустив из своей трубки густое облако дыма, сказал:
— А видел ли ты когда-нибудь, как течёт река?
 
13 Фев 2013
185
6
46
Часы приема подходили к концу. Николай Петрович выглянул в коридор, окинул взглядом очередь перед кабинетом и устало сказал:
- Следующий. Проходите.

Со стула поспешно поднялся сухонький мужичок с болониевой авоськой и почти бегом проскользнул в кабинет. Николай Петрович, отметив про себя прыть пациента, пододвинул карточку больного и произнес:
- Здравствуйте, э-э-э... Семен Иванович, на что жалуетесь?
- Добрый день, доктор, - мужичок заерзал, смущаясь, - у меня это...
- Я вас внимательно слушаю, - равнодушно сказал врач, начиная выводить обычную писанину в карточке.

Семен Иванович молчал. Врач отложил ручку и посмотрел на того поверх очков:
- Так что у нас болит?
- У нас ничего не болит! - воскликнул пациент, делая акцент на слове нас, - у нас не стоит!
- Совсем?
- Ну как... Иногда бывает, конечно, но не так как раньше.

Врач закрыл карточку, прочитал год рождения больного, отодвинул ее и усмехнулся:
- Вам тогда к сексопатологу, десятый кабинет, - всем видом показывая, что прием окончен, - потом подумал и добавил, - хотя в 69 лет, я думаю, и он вряд ли вам поможет.
- Подождите!
- Что? - удивился врач.
- Я именно к вам!
- Я - хирург! - гордо сказал Николай Петрович, - я за тридцать с лишним лет аппендиксов одних вырезал килограмм сто!
- Вот именно! - Семен Иванович придвинулся поближе к столу и зашептал, - мне нужна операция.

Николай Петрович кашлянул и удивленно спросил:
- Ампутировать за ненадобностью?
- Вы что! У меня вот какая мысль, - Семен Иванович достал из авоськи учебник анатомии и открыл помеченную закладкой страницу, - глядите!
- И что тут?
- Дайте ручку на минутку, - Семен Иванович стал чиркать на картинке, - вот здесь, здесь и здесь делаем надрез, тут сшиваем, а вот тут...
- Зачем? - глаза Николая Петровича полезли вверх, - это противоречит не только основам медицины, но и здравому смыслу!

Семен Иванович воодушевленно продолжил:
- Вы еще не поняли? Я сейчас объясню. Вот вам сколько лет?
- Шестьдесят шесть, - ответил врач.
- Как у вас с этим? - пациент заговорщически подмигнул, - Ну? С этим!
- Почти никак, - честно ответил Николай Петрович, вспоминая когда это у него было в последний раз.
- Вот! Я же говорил! А при помощи моего, - пациент опять начал что-то рисовать в учебнике, - я не побоюсь этого громкого слова! Открытия в медицине! Открытия с большой буквы!

Врач подозрительно стал листать карточку больного:
- У вас с головой все в порядке? На учете не стоите?
- Стою, - ответил Семен Иванович, - у терапевта. Гипертония, знаете ли.
- Я не об этом. Психиатр давно вас не осматривал?
- Я здоров!
- То что вы предлагаете - ересь и надругательство!




Семен Иванович откинулся на спинку стула и улыбнулся:
- Вот вы? - он немного задумался, подыскивая нужное слово, - Вы, извините, ссать любите?
- Вы о чем?
- Ссать любите? Ну... как это... Писить, мочиться?
- Как-то не задумывался даже.
- Вот и зря!
- Это обычный физиологический процесс, глупо заострять на этом внимание.
- Ну хорошо, нравится вам ссать или нет?
- Мммм...
- Да или нет? - настаивал Семен Иванович.
- Да!

Пациент довольно улыбнулся:
- А еб@ться?
- Что еб@ться? - уточнил врач.
- Любите?
- Сейчас нет.
- Это понятно. В вашем-то возрасте! А раньше?
- Раньше любил.
- Помните же какое это ощущение?

Николай Петрович прикрыл глаза, видимо вспоминая:
- Вы про оргазм?
- Именно про него! Длится какие-то секунды, а сколько положительных эмоций!
- Мда, - согласился врач, - бывало...
- Так вот. Я понял механизм оргазма! - Семен Иванович сделал паузу, - Все дело в вязкости жидкости.

Врач еще раз посмотрел на открытый учебник анатомии:
- Вы, извините, кто по профессии?
- Я сантехником работал, да и сейчас нет-нет калымлю, - ответил Семен Иванович, - у нас это семейное. По паспорту я Иоганнович.
- Тогда понятно. Многое понятно... Но то что вы придумали - бред!

Пациент отстаивал свою точку зрения:
- Вам потом столько стариков спасибо скажут! Ну и мне заодно, как первому испытателю. Памятник поставят даже, премию дадут!
- Вон! Вон нах@й из моего кабинета, маразматик! - Николай Петрович вне себя стукнул ладонью по столу.
- Что?
- Пошел наx*й! Памятник ему подавай! За что? За то, что придумал из х@я срать?

Семен Иванович вскочил со стула и отбежал к двери:
- Да! Именно за это! Вы прикиньте хотя бы! Спермы - пять грамм выделяется, а говна? Говна же на порядок больше!
- нах@й! - орал Николай Петрович, - нах@й, долбоёб! Изобретатель @баный!
- Одумайтесь! Коперника на костре сожгли, вы меня выгоняете недослушав!
- Дебил! - выкрикнул врач, потом, немного успокоившись, сказал, - а если запор? А? Я вас спрашиваю?

Пациент-изобретатель опять подбежал к столу:
- Вы невнимательно чертеж смотрели. Запоры исключены. Вот тут, - он ткнул пальцем в картинку, - в этом резервуаре, все будет смешиваться и разжижаться. И, по мере наполнения, выводиться.
- Это не резервуар! - Николай Петрович опять заорал, - Это мочевой пузырь!
- Я и говорю, вот тут как раз...
- Вон!
- Вы поймите! Сколько удобств! Удовольствие - раз! Вытирать меньшую площадь - два! Да и видно все. Х@й же спереди!
- Что, бл"ть? - свирипея воскликнул врач.
- Диаметр ануса больше диаметра уретры, - учено ответил Семен Иванович и почтительно отбежал опять к двери, - только на одной туалетной бумаге экономия будет - ого-го! С нашей-то пенсией!

Николай Петрович схватил изобретателя за шкирку и вытолкал в коридор. Тот отчаянно упирался и выкрикивал тезисы:
- Благодарные пенсионеры! Море удовольствия! Процесс дефекации! Чертеж! Резервуар-накопитель!
- нах@й отсюда, Кулибин Франкенштейн Иоганнович! - ревел врач.
- Подождите!
- Жду, - Николай Петрович как раз остановился раскрывая входную дверь поликлинники.
- Стоя ср@ть можно будет!
- Ты у меня и сидя теперь с трудом сможешь! - парировал врач, выписывая серьёзный пендаль по тощей заднице изобретателя...

Вернувшись в кабинет, Николай Петрович опустился на стул. Положил под язык таблетку валидола. Взгляд его наткнулся на открытый учебник анатомии:
- Сантехник @баный! Изобретатель! Операцию ему сделай! А он потом в п@зду кому нибудь насрёт? Хотя...

Николай Петрович вспомнил, как в 1979 году профком выделил Москвич-412 не ему, а Марку Захаровичу, гинекологу той же поликлиники. Дьявольски усмехнувшись, хирург взял в руки карандаш и склонился над чертежем сантехника...